Титиева отвезли в  отдел полиции Курчалоевского района. Начальник уголовного розыска Дени Джабраилов стал требовать от  правозащитника признательных показаний. Он  угрожал, что иначе против сына Оюба будет возбуждено уголовное дело. Титиев отказался и  заметил, что его задержание было незаконным. «Хочешь по  закону  – будет по  закону», — по  словам Оюба, так ответил ему Джабраилов. Титиева заставили в  сопровождении сотрудника полиции вернуться на  место происшествия, где инсценировали новое задержание  – с  участием сотрудников ДПС, понятых и  следственной группы. Теперь Оюба остановили якобы за  то, что у  него не  горел ближний свет. Наркотики «нашли» второй раз  – в  тех  же местах.

В  тот  же день с  Титиевым провели следственные действия: получили смывы с  рук и  срезы ногтей, также его возили в  наркодиспансер.

Вечером в  отношении правозащитника возбудили уголовное дело по ч. 2 ст. 228 Уголовного кодекса  РФ («Незаконные приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотиков»). Оюба поместили в  изолятор временного содержания (ИВС) «Шалинский».

10 января Оюба вновь доставили в курчалоевское ОМВД и стали требовать признаний. Он отказался. Тогда пригласили новых сотрудников. Они усадили Оюба на стул, сковали руки за спиной наручниками, плотно заклеили рот скотчем. Снова стали требовать признаний. Оюб не стал себя оговаривать. Вскоре в кабинет зашел еще один сотрудник, начал ругаться на остальных, потребовал развязать Титиева. Скотч сдирали с головы Оюба вместе с волосами: эту полоску клейкой ленты с генетическим материалом Титиева приклеят к пакету с наркотиками, изъятому из его машины. В суде Оюб скажет, что демонстративная подготовка к предполагаемым пыткам – это разыгранный спектакль, целью которого было получение его волос.

В тот же день силовики ворвались в дом Титиева в Курчалое. В доме были только женщины. Силовики потребовали привести брата и сына Оюба Якуба и Бекхана, угрожали. Позднее жена и дети правозащитника покинули Чечню.

10 января 2018 года Оюбу Титиеву предъявили обвинение.

Впервые пакет с наркотиком «нашли» в машине Оюба люди в зелёной камуфляжной форме с нашивками «ГБР». При этом находка не была зафиксирована должным образом, например, отсутствовали понятые. Потом было повторно инсценировано задержание – уже с понятыми. Пакет всё это время оставался в машине. Видеозаписи с камер наблюдения отдела полиции, куда дважды доставляли Оюба, могли бы доказать «двойное» задержание, но, несмотря на требования адвокатов, их не изъяли. Позже стало известно, что в тот день камеры не работали.
Титиев обращался в Следственный комитет с заявлением о том, что ему подбросили наркотики. Это заявление так и не было серьёзно проверено.

Защита не смогла получить записи за 9 января ни с одной видеокамеры. Не работали камеры в РОВД, на административных зданиях и банках. Не работали видеорегистраторы в машинах, которые были на месте происшествия.

Во время проведения следственных действий к Оюбу не допустили адвоката.

Экспертиза показала, что на  ногтях Титиева следов наркотиков нет, но  они были обнаружены на  смывах с  ладоней. Срезы ногтей подменять опасно  – анализ ДНК сразу покажет, кому они принадлежат. Со  смывами «работать» проще. Перед тем, как запечатать конверт с образцами, Титиева вывели из комнаты следователя. Вероятно, пока Оюба не  было в  кабинете, ватные тампоны с  образцом подменили или нанесли на  них вещество с  наркотиком. Судебно-наркологическая экспертиза самого Оюба, проведённая в наркодиспансере, показала, что в его организме наркотиков нет.

Амади Басханов – единственный свидетель того, что Титиев якобы курил анашу днём в центре Грозного в конце ноября – начале декабря 2017 года. Однако сам свидетель с 19 октября по 14 декабря находился в федеральном розыске, поскольку, нарушив режим условного приговора, уезжал в другой город. Свидетеля дважды привлекали к уголовной ответственности за незаконный оборот наркотиков (в 2015 и 2016 годах), но он ни разу не получил реального тюремного срока. Это поразительный случай для Чечни. Защита Титиева уверена, что Басханов сотрудничает со следствием.

По версии следствия, Басханов «случайно» увидел в телефоне у попутчика по маршрутному такси фото арестованного Оюба. Он вспомнил, что уже дважды видел в Грозном этого незнакомого мужчину: якобы тот курил и от него шёл запах анаши. В тот же день Басханов «случайно» встретил замначальника следственного управления ОМВД по Грозному Ризвана Сулейманова (который в прошлом задерживал его самого с коноплёй) и рассказал ему об этом. Сулейманов «случайно» встретил в тот же день троих знакомых оперативников, работавших по делу Оюба, и передал им рассказ Басханова. Всё это происходило 9 января, в день задержания Оюба.

В конце января следователь назначил очную ставку между Басхановым и Титиевым. Басханов вёл себя как человек, находящийся в состоянии наркотического опьянения: зрачки у него были расширены, реакция замедлена. А главное – он не смог узнать Титиева. Этот результат опознания следователь Агабеков зафиксировал должным образом. Ни у кого из участников следственного действия возражений не было. На следующий день следователя перевели в ранг свидетеля. Во время очной ставки он сказал, что по его вине протокол был оформлен неправильно, а Басханов на самом деле опознал Оюба. На очную ставку Агабеков пришёл с огромной гематомой на лице.

В суде Оюб расскажет, что в новогодние праздники, 4 января, он заезжал в офис «Мемориала» (под офис арендовали квартиру в обычном доме в центра Грозного). На лестничной клетке между вторым и третьим этажами стоял мужчина, вокруг него было накидано много окурков. Мужчина внимательно посмотрел Оюбу в лицо. Как его зовут и почему он так пристально смотрел, будто пытаясь запомнить, Оюб тогда не знал. Это был Амади Басханов.

В суде над Оюбом Басханов выглядел как человек, находящийся под воздействием наркотиков. В середине допроса обратился к переводчице по-чеченски: «Скажите им, чтобы меня отпустили, мне очень плохо. Я весь вспотел, я сейчас упаду!» По словам присутствовавших в суде, в перерыве он сразу отправился в туалет, после чего сидел во дворе на лавочке и было видно, как его трясёт. Затем он неожиданно быстро пришёл в себя и бодро продолжил давать показания. Судья отказалась отправлять его на освидетельствование на предмет употребления наркотиков.

По словам полицейских, никто не носит зелёную камуфляжную форму с нашивками «ГБР», носят только синюю – официальную форму полиции (в ней большинство из них приходили в суд). Также они не видели служебных автомашин, раскрашенных в камуфляж. Однако в аккаунтах соцсетей свидетелей опубликовано множество фотографий, на которых они несут службу в форме «ГБР».

Начальник курчалоевского ОМВД Рустам Агуев регулярно публиковал в своём Instagram видеозаписи, на которых сотрудники его отдела в камуфляже с надписью «ГБР» несут службу на машинах с такой же надписью. Впоследствии он удалил их, но остались сохранённые копии. Когда адвокаты спросили инспектора мобильного взвода в курчалоевском ОМВД Мусипа Мадарова про снимки из его Instagram в форме «ГБР» (позднее он их удалил), он заявил, что надевал такую форму только дома, а на службу – лишь однажды. Сотрудник ГИБДД Алихан Гараев , старший группы, задержавшей Оюба во второй раз, также удалил из своего Instagram коллаж с коллегами в камуфляже и своё фото с начальником ОМВД на фоне служебной стоянки, где видны окрашенные в камуфляж машины. В официальных источниках Чечни также обнаружились свидетельства того, что группа быстрого реагирования существует вполне легально в рамках МВД республики. В материалах дела есть документ из ОМВД, подтверждающий наличие у них камуфлированных машин.

На большинство других вопросов полицейские отвечали «не знаю», «не помню», «спросите у начальства».

Семь полицейских, имеющих непосредственное отношение к фальсификации дела, были допрошены судом на закрытых заседаниях по соображениям «безопасности». Защите так и не удалось получить внятного ответа на вопрос, чем вызваны опасения за их безопасность и чем они отличаются от остальных свидетелей-полицейских. Возможно, это было сделано, чтобы скрыть от общественности очевидные нестыковки в их показаниях. Поскольку адвокаты находятся под подпиской о неразглашении, мы не можем узнать, что эти свидетели говорили в суде.